Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
20:46 

#01: Эстафета. Сокровище для дракона

tailortale
ВНИМАНИЕ! Это пилотная версия новой игры, просьба ознакомиться с правилами!

Первый ход: Когай А.И.
Название: Сокровище для дракона.

Золотом пахнет его чешуя, горьким, скверным запахом.
Горы золота: слитки и самородки, монеты с неизвестными гербами и профилями давно почивших королей, украшения, рабские браслеты с берегов Ру, доспехи, шлемы, мечи, - вокруг него. Он ждет, сжимая в когтистых лапах золотой кубок.
Золото в его глазах, переливается в вытянутых зрачках, которые пульсируют в такт его сердца: медленно, размеренно.
Его огонь тоже золотой, рождается где-то в длинном горле, и Альк, отступая от опаляющего жара на шаг, представляет, что и внутри дракон тоже - из золота.
Золото всюду.

Когда Трисам предложил отправиться в логово к чудовищу, Альк только посмеялся: младший брат любил выказывать безумные идеи, и мечтал о всяких глупостях, вроде женитьбы на принцессе, волшебном перстне, пиратских приключениях. Или, вот, дракона ограбить.
Но глупая и отчаянная мысль не давала Трисаму покоя, и однажды он собрал в заплечный мешок еду на три дня, чистую рубашку и штаны, прицепил к поясу топорик и отправился к гнезду дракона. Ускользнул непутевый альков братец ночью, в час между волком и серой кошкой - в самое темное и злое время.
Когда утром Альк хватился брата, тот уже был далеко.

Понять, куда отправляется дурак-Трисам, было не сложно - он весь месяц говорил о драконах и способах их умерщвления. Да и еды он взял ровно столько, чтобы хватило как раз до Белых Клыков.
Альк, наспех собираясь, сквозь зубы ругал глупого брата - мальчишка даже не подумал, как будет возвращаться домой с гор без еды. О том, что брат может и не вернуться, Альк старался не думать. Он надеялся вернуть Трисама уже к вечеру.

Но нагнать легконого и быстрого мальчишку, с малолетства бродившего с отцом по лесам и дорогам Семи Королевств, было невозможно. Особенно для книжного червя Алька, который в кресле и повозке провел больше времени, чем на своих двоих.
И, сбивая с непривычки ноги, Альк проклинал себя за то, что согласился приехать в это захолустье, где даже нормальной брички было не нанять. Да и толку с этой повозки - в лесу.
Еще Альк благодарил всех богов за то, что родился наполовину селком: он легко шел по следу младшего брата, отыскивая родной запах среди миллиона других.

Альк понял, что опоздал, когда едва не свалился прямо в драконье гнездо. Запах Трисама несомненно вел в пещеру, жадно распахнувшую свой зев. Слабый, почти погребенный под тяжелым ароматом золота, огня и времени.
Альк не знал, что делать.

Отец, пока еще был жив, всегда говорил: "не знаешь, куда идти дальше - ступай прямо. Смотри только вперед, и все будет в порядке"
И Альк теперь, стоя на пороге логова чудовища, вспомнил слова отца и поступил согласно его совету: сделал глубокий вдох и пошел прямо на обед к дракону.

Леммивинкс, Король Хомячков: второй ход.
Как только сковывающий страх немного выпустил Алька из своих когтей, а в глазах перестали плясать разноцветные круги, вызванные яркой вспышкой пламени в темноте пещеры, юноша с ещё большим ужасом осознал, что дракон и не пытался его атаковать - он попросту вздохнул, пробуждаясь. Теперь чудовище с металлическим шелестом и под аккомпанемент звона рассыпающихся монет поднимало голову на гибкой шее, оглядывая пылающими в полумраке глазами своего гостя.
-Кто, - вероятно, таким голосом могла бы говорить доменная печь, обрети она дар речи, таким глубоким, рокочущим, отдающим сталью и с каждым словом, сопровождающимся волной жара, - кто пришёл ко мне незваным?
К разговору Альк вообще-то не был готов... Однако снести голову, сравнимую с ним самим по размеру, молодецким ударом он был готов ещё менее. А если дракон может говорить, значит, с ним можно и договориться, не так ли? С трудом сглотнув ком в горле, Альк начал крайне неуверенно:
-П-простите за беспокойство... Я... Я ищу своего брата...

Когай А.И.: третий ход.
- Его? - Пророкотал дракон, поворачивая голову куда-то влево.
Альк неуверенно посмотрел в ту сторону и увидел золотую клетку, в которой сидел его непутевый брат: зачарованным взглядом Трисам наблюдал за разноцветными всполохами в глубине драгоценного камня, который он сжимал в руках.
- Что с ним? - Прошептал Альк, подходя ближе.
Трисам был бледен, словно смерть, и неотрывно глядел в кристалл. Альк забрался вплотную к клетке: со звоном осыпались монеты под его ногами, - и протянул брату руку сквозь прутья, но тот даже не повернулся.
- Что с ним? - Повторил Альк.
- Он платит за свою глупость. - Раздался грохот на головой. - Он вздумал ограбить дракона и теперь обречен глядеться в чужие сны до самой смерти.

Сото Соно: четвертый ход.
- До самой смерти? Как? - слова вырываются из горла, только он их думает, и звучат в воздухе раньше, чем он собирается их сказать.
Громовым рокотом прокатывается драконий смех по пещере.
А Альк на секунду ловит здравую мысль за хвост - и думает: всякое заклятье можно снять.
Найти волшебника или поискать в книгах - чего только нет в книгах.
Или договориться с драконом. За смелость в старых книгах даруется везение и награда - а высшая награда ему - живой младший брат. Но слов Альк не знает верных, и раздумывать ему некогда.
- Он дорог мне, он - мой единственный брат. Он мечтатель, и совершил глупость - я надеялся остановить его, но не успел. Скажи мне - могу ли как-то я спасти его? Я прошу прощения за него - и себя - не уследил.

Человечичек: пятый ход.
- О, да... я понимаю, - опять низким рокочущим смехом подавился дракон. - Понимаю...
И дракон опять замолчал. По его глазам было очень трудно определить, чувствует ли он что-то или ему все равно. Но растерявшемуся Альку что-то подсказало, что в этих странных, смотрящих в вечность глазах прячется лишь ленивая скучная насмешка и ни о каком человеческом понимании (конечно, насколько это возможно в данной ситуации) речи даже не идет. Будто дракон вроде смотрит и ждет что-то от него и одновременно словно опять впал в оцепенение.
- Так... кхмм, - Альк откашлялся. - Я смогу что-то сделать?
- Ооо... - опять этот горячий треск. - Конечно, ты очень многое можешь сделать.
Парень про себя выругался. Конечно может.
- А спасти брата я могу?
Дракон снова засмеялся, и, судя по тому, как он задумчиво водит золотым страшным когтем по звонким монетам под собой, что-то сделало его довольным.
- Я принимаю ваши прощения.
Неожиданно он тяжело и грузно поднял блестящее брюхо о подполз в сторону Алька. От сделал шаг назад, подальше от греха и когтей, и уперся в каменную стену. Дракон закреб от себя кучу золота.
- Хочешь? - пророкотал он. - Могу дать больше. Хочешь?.. Только уходи. Уходи без брата.
Альк опешил. Вот так. Называется, договорись с драконом.
- Спасибо большое за вашу щедрость, но боюсь, я должен все-таки отказаться. Мне бы брата вернуть...
Молодец, Альк, сказал себе парень. Сколько книжек перечитал - ну хоть ты тресни, не приносило счастье драконово это золото.
- Вот как, значит...
Дракон опять лег.

Когай А.И.: шестой ход.
- Брат тебе дороже золота, значит? - Выдохнул дракон Альку в лицо.
Дыхание чудовища пахло металлом и огнем, и Альк, если бы мог, отступил. Но позади была стена, а под ногами - блестело золото, от которого он отказался. Проклятое, кровавое золото, которое губит его брата.
- Да. Дороже.
Голос Алька звучал твердо, но самому юноше казалось, что он звенит, словно монеты, будто сам его голос покрылся тяжелым золотым налетом. Золото вокруг него блестело, осыпалось тихим звоном, плавилось, стекая к ногам, словно вода, таяло в воздухе - с каждым вздохом Альк чувствовал запах металла, с каждым вздохом золото входило в его кровь и плоть, растворялось внутри и все окрашивало тусклым светом.
Альку казалось, что он и сам превращается в золотую скульптуру, и скоро в пещере станет больше сокровищ - и только его непутевый братец будет сидеть в клетке, глядя в радужные сполохи, пока чужеродное волшебство не выпьет его душу до дна.
- Трисам, - вспомнил Альк.
Трисам сидит в золотой клетке, Трисам ждет, когда старший брат спасет его.
Альк с трудом стряхнул с себя наваждение: золото исчезало из него, вытекая из сознания по капле, и теперь юноше больше не казалось, что вместо крови по венам течет расплавленный металл.
Альк медленно приоткрыл глаза и наткнулся на темный, жадный взгляд, полный огня и торжества. Но огонь в драконьих глазах померк, а золото зрачков стало медленно покрываться ржой, когда Альк медленно, хрипло повторил:
- Дороже.

Над головой загремел гром - дракон смеялся. Весело, от души, если есть у чудовищ душа.
Альк стоял ни жив, ни мертв, шептал про себя молитвы, все какие помнил.
Рокот, наконец, утих.
- Дороже. - В который раз повторил дракон, словно пробуя на вкус. - Так дорог тебе брат, что ты не взял моих сокровищ.
Зашелестели монеты, сброшенные вниз небрежным движением лапы.
- Так дорог, - почти промурлыкал дракон, - что ты даже сумел побороть мою магию.
Блеск монет стал невыносимым, и Альк почувствовал, что снова задыхается в золоте - но через мгновение наваждение исчезло.
- Забавно. - Дракон наклонился поближе к юноше, который едва дышал, но не отводил взгляда от глаз чудовища. - Ну что же, человек. Ты впечатлил меня. Твоя преданность брату достойна восхищения - хоть он и никчемный мальчишка.
Дракон посмотрел на Трисама, что по-прежнему сидел, глядя счастливыми глазами в камень.
- Я дам тебе шанс, человек, - чешуйчатая голова приблизилась к Альку, протяни он руку - дотронулся бы.
- Я дам тебе шанс: принеси мне одну вещь, что я назову тебе, до того, как луна совершит полный круг, и я отпущу твоего брата. И, чем боги не шутят, может вознагражу тебя... Но если ты не сможешь добыть мне то, о чем я прошу, или не успеешь к сроку - брата не увидишь никогда. Согласен?
Альк облизал пересохшие губы.
- Что я должен принести?
Золотые глаза вспыхнули торжеством.

Сото Соно:
Золотом пахнет его чешуя, горьким, скверным запахом.
Говорят, королю он сдался потому, что знает, где лежит проклятое золото.
Говорят, что за душой у него самого ни гроша - и все наряды, которые у него бывают, оплачены из королевской казны, куда наведаться он может в любое время дня и ночи.
Еще говорят, что медленно, с каждым днем, мелкая чешуя все выше поднимается по его телу, а на ногах уже у него когти - и потому носит он такие большие ботинки.
Говорят, что самое страшное оружие его - хвост, о котором можно забыть, если видеть почти человеческий облик и притерпеться к запаху. Или, наоборот, забыть, будучи сраженным запахом и медленно скользя взглядом, разглядывая, будто язвы, позолоченные чешуей руки и начинающую отблескивать золотом кожу прекрасного лица.
Еще можно забыть обо всем - взглянув в его глаза. Издалека всякому понятно, что его взгляд с издевкой, маленький нос, тонкие губы и мутные глаза не предвещают ничего хорошего.
Говорят, что если долго на него смотреть, полюбишь без памяти, и умрешь от неразделенной любви - потому что сердце его - словно камень под слоем льда, и ни что не расколет его и не растопит.
Красота его дьявольская, неземная, издалека он - почти человек, если бы не странный, золотой отблеск кожи и живой, подвижный хвост. Волосы и лицо его - на самом деле, как у ангела или ребенка, если бы не взгляд, которым он смотит на вас, если бы не запах, который заставляет отойти с его дороги, а, лучше отбежать на десять шагов.
Говорят, волосы его, мягкие, нежные, и легкие, словно пух, слегка вьющиеся, похожие на нити белого золота, тоже дьявольский дар и проклятье - и что растут они так же, как и чешуя - с каждым днем понемногу.
Чем дальше ползет чешуя, тем диковиннее его одежды - позолота доползла до солнечного сплетения, и он больше не носит рубахи, и сверкает позолоченным брюхом, пока еще бледно-золотыми кистями рук и появляющимися чешуйками на его плечах. Хотя в безветренную погоду его волосы и так все скроют.
Хвост его, тонкий, длинный, сам по себе похожий на змею, прячется в длинных и диковинных воздушных юбках, созданных из легчайших, прозрачных тканей, развевающихся по ветру вместе с его ангельскими волосами. К счастью, или к не счастью - для придворных дам, легкомысленных девиц, молоденьких служанок, поварих и мудрых старых матрон-болтушек, он так же носит брюки из дорогой заморской кожи и ботинки, скрывая тем самым все, что произошло с телом его ниже пояса.
С каждым днем запах все сильнее.
Когда пришел он к дворцовым воротам, позолота касалась только его пяток, а хвост не достигал колен, а ангельские волосы только-только касались плеч.
А, быть может, королю сдался он потому, что пока рассказывал чудной гость о своем приключении, смотрел он - вместе с дворцовой свитой, на него так долго, что влюбился вместе со свитой в него без памяти, и нет никаких сил - отпустить его, али прикоснуться.
Так и ходит он по королевским садам, по дворцу, заставляя разбегаться всех в разные стороны, а ежели кто попытается напасть - говорят, он может слегка придушить хвостом или показать тонкие и острые клыки, совсем не похожие на обычные, человеческие зубы.
Ест он в одиночестве, и готовят ему отдельный зал для еды - и не пускает он стоять над его душой ни одну служанку, и, как говорят те, кто уносят и приносят ему еду - порой накрытый стол остается почти не тронутым, а порой сметает он все подчистую.
И никто не знает, ждет ли король чего-то, и почему не идет за проклятым золотом, а может, просто надо, чтобы мальчишка с легкими, как пух волосами, совсем оброс чешуей, вырастил крылья и провел короля прямо к проклятому золоту, если вспомнит уговор о том.
Но, говорят, драконы все помнят.

Золотом пахнет его чешуя, горьким, скверным запахом.
Если вылить на нее все лучшие духи королевства - неумолимый запах никуда не исчезает. Если отмывать сутки с мылом или простоять в чистой реке - запах останется, и слабнет он только под ветром или струями воды.
Золотом пахло в логове дракона, и, когда уходил он оттуда - смутно он уже помнит, чем все тогда кончилось, затхлый запах пошел следом, привязался к нему и не отстает.
А говорили - что деньги не пахнут.
Все, что у него было, когда он уходил - мешочек с золотыми монетами, от которого он в спешке избавился, в надежде, что уйдет прОклятый запах.
Осталась всего одна, древняя монета, которую он преподнес королю, чтобы доказать, что говорит правду.
Сейчас он красив, как бог, но ему опротивела его красота - а каким он был до встречи с драконом - он вовсе не помнит, а, может, в доме его просто не было зеркал.
Ум его мутнеет вместе с глазами, и порой он не помнит даже - что за дело у него к королю, и почему пришел он сюда.
Хотя, на самом деле, он этого точно не знает - но одна из монет, которые он в спешке отдал, была отдана старой, мудрой гадалке, из тех, что никогда не прячутся за мишурой и блеском магических побрякушек, и та сказала ему держать путь к королю, и что только там он найдет свое спасение.
Легкие, словно пух, волосы, на деле кажутся ему тяжелыми гирями, и тянут его голову назад, и невыносимо устает его шея держать этот груз, а если обрезать их - за ночь отрастут они снова.
Всякая одежда мешает ему, и задевает нежные чешуйки, но он смутно помнит, что одежда - то, что делает его человеком.
А еще внутри него горит огонь - и если приложить ткань к непокрытой чешуей коже, рано или поздно она загорится.
Когда чешуя переползает через нижние ребра и подбирается к самому сердцу, за окном светит недавно народившаяся луна, и сердце, собираясь скрыться под кружевом чешуи, начинает болеть. Он почти не ест и не спит - как будто то топливо, что превращает его в обросшее чешуей чудовище, удерживает его в постоянном состоянии полусна-полубодрствования, не позволяя до конца проснуться, или же - заснуть.
Когда сердце начинает болеть, он наконец просыпается.

Когда он уходил из пещеры дракона, луна начинала сходить на нет, и теперь - видимо, прошло чуть больше половины лунного месяца, а значит - у него еще есть время, чтобы спасти брата.
Про которого он совсем забыл, так же, как забыл про себя, уйдя из драконьей пещеры с проклятым золотом, так же, как отойдя на несколько шагов - напрочь забыл, что он должен сделать и для чего.
Спасибо гадалке, ведь и вправду ему было нужно к королю.
Потому что то, что пожелал дракон, было в королевской сокровищнице.
И взять это мог с собой только тот, кто сам был драконом хотя бы немного.
А еще то, что пожелал дракон, требовало чужой крови.
То, что он забыл, было ли драконьим планом или не было - он не помнил.
Десяток раз он, будучи любопытной игрушкой для короля, свободно заходил в сокровищницу, но того, о чем просил его дракон, он не видел.

Золотые глаза дракона, такие же яркие, как Альков хвост теперь на солнце, тогда злорадно сияли.
Он попросил королевскую реликвию. Такую, о которой ходили только слухи, и, которой, может, и не было.
Но дракон уверил, что она была. Принадлежала она из всех домов королевскому дому Ландренов, тех, кто, каким-то невероятным образом, всегда обходил легко тяжелые засухи, мор, пожары и проливные дожди.
Дракон назначил платой за жизнь Трисама пузырек голубой крови младшего из основного рода Ландренов, и еще - чашу, золотую чашу, обвитую змеей с рубиновыми глазами, и узором внутри, похожим на те, что встречаются в развалинах древних храмов.
И проклял напоследок - так, чтобы Альк смог унести чашу с собой, будучи немного драконом, а вот если нет - то жить бы ему осталось не скоро, и сам бы стал он большим куском золотого металла.

Проклятое золото, видать, вместе с драконьим проклятьем, принесло с собой полусон и забвение, оставив только память о том, что запах он успел возненавидить.
Оставалось, правда, для Алька теперь загадкой - почему запах ощущали обычные люди, запах проклятого золота - ведь редко обычный человек его учует, и, уж тем более, ощутит его мерзость.
А кубка в сокровищнице не было.
Он мог зайти туда легко, и оттуда выйти так же легко, и пах он сам, как золото в сокровищнице, и казалось, что он сам - сокровище, и если бы кто шел по запаху, он не смог бы отличить Алька от золота вокруг.
Многое из сокровищ пахло кровью.
Но кровью пахло старой, древней, оставшейся с войн и междоусобиц. Или кровью простых людей, а кубок пил, ради исполнения желаний только кровь голубую, королевскую.
Отзвуки запахов, похожих на королевскую кровь, бродили, но ничего сильно ударяющего Альку в нос - не было.
Бесплодно обыскав сокровищницу, поискав тайные входы и выходы, Альк наконец задумался.
Будто проступало сквозь сон все то, чему он учился, пока был собой.
Золото, струившееся по нему, замедляло и замораживало его, уносило радость жизни, но делало будто бы при этом сильнее. И Альк, осознавший, что он - Альк, уже устал от этого золота, хотя не прошло и ночи. Хотелось снова в тяжкое забытье.
Говорят, что драконы все помнят.
Альк отогнал от себя желание забыться и стал вспоминать. Дом Ландренов - был болезненным домом, вечно больным и слабым, но позиций своих, среди всех королевских домов, ни разу не сдавшим.
И пшеница в этом году на полях королевства колосилась отменно, хотя этот и прошлый год - урожаи пшеницы на территории других домов становились хуже, что, к счастью, все же окупалось богатым урожаем других сельскохозяйственных культур.
А значит, скорее всего, кровавая плата за благополучие приносилась часто.
Там, где проливалась часто кровь - это чувствовалось. Запах уходящей жизни, запах причинения боли, запах... На бойнице, где забивали животных, пахло не так, как пахло в лечебнице, где отворяли кровь, а там, где рубили с плеч головы, пахло по-третьему.
Это Альк знал точно.

Драконы все помнят, и с трудом, с большим трудом, бродя ночью по коридорам дворца, Альк вытаскивал из полусна память о запахах, которые мог бы заметить, пока был здесь.
Пролитой голубой кровью не пахло. Как пахли члены рода Ландренов - Альк уже знал, как пахнет их кровь - догадывался.
Но так, чтобы пахло так, чтоб было понятно, что здесь много проливалась кровь - сколько вообще надо этой чаше, если дракон попросил пузырек всего, - Альк такого не замечал.
Больше всего пролитой кровью пахло рядом с женскими покоями.
Альк догадывался, почему. А еще потому, что младшая из рода - училась рукодельничать, и вечно, вечно колола руки о спицы.

Альк боялся, боялся почти так же, как когда говорил с драконом, потому что тело его - хоть и слушалось, все же, было совсем чужим, а о том, что творил он прошедшие две недели, и каков был уговор его с королем, он почти не помнил.

@темы: Эстафета

Комментарии
2012-06-11 в 23:02 

Леммивинкс, Король Хомячков
Научишься добру благодаря бобру (с) Филипп Танский
Как только сковывающий страх немного выпустил Алька из своих когтей, а в глазах перестали плясать разноцветные круги, вызванные яркой вспышкой пламени в темноте пещеры, юноша с ещё большим ужасом осознал, что дракон и не пытался его атаковать - он попросту вздохнул, пробуждаясь. Теперь чудовище с металлическим шелестом и под аккомпанемент звона рассыпающихся монет поднимало голову на гибкой шее, оглядывая пылающими в полумраке глазами своего гостя.
-Кто, - вероятно, таким голосом могла бы говорить доменная печь, обрети она дар речи, таким глубоким, рокочущим, отдающим сталью и с каждым словом, сопровождающимся волной жара, - кто пришёл ко мне незваным?
К разговору Альк вообще-то не был готов... Однако снести голову, сравнимую с ним самим по размеру, молодецким ударом он был готов ещё менее. А если дракон может говорить, значит, с ним можно и договориться, не так ли? С трудом сглотнув ком в горле, Альк начал крайне неуверенно:
-П-простите за беспокойство... Я... Я ищу своего брата...

2012-06-11 в 23:20 

tailortale
- Его? - Пророкотал дракон, поворачивая голову куда-то влево.
Альк неуверенно посмотрел в ту сторону и увидел золотую клетку, в которой сидел его непутевый брат: зачарованным взглядом Трисам наблюдал за разноцветными всполохами в глубине драгоценного камня, который он сжимал в руках.
- Что с ним? - Прошептал Альк, подходя ближе.
Трисам был бледен, словно смерть, и неотрывно глядел в кристалл. Альк забрался вплотную к клетке: со звоном осыпались монеты под его ногами, - и протянул брату руку сквозь прутья, но тот даже не повернулся.
- Что с ним? - Повторил Альк.
- Он платит за свою глупость. - Раздался грохот на головой. - Он вздумал ограбить дракона и теперь обречен глядеться в чужие сны до самой смерти.

2012-07-31 в 00:26 

Сото Соно
Сегодня начинается сейчас. Завтра - тоже.
- До самой смерти? Как? - слова вырываются из горла, только он их думает, и звучат в воздухе раньше, чем он собирается их сказать.
Громовым рокотом прокатывается драконий смех по пещере.
А Альк на секунду ловит здравую мысль за хвост - и думает: всякое заклятье можно снять.
Найти волшебника или поискать в книгах - чего только нет в книгах.
Или договориться с драконом. За смелость в старых книгах даруется везение и награда - а высшая награда ему - живой младший брат. Но слов Альк не знает верных, и раздумывать ему некогда.
- Он дорог мне, он - мой единственный брат. Он мечтатель, и совершил глупость - я надеялся остановить его, но не успел. Скажи мне - могу ли как-то я спасти его? Я прошу прощения за него - и себя - не уследил.

2012-08-09 в 21:04 

Человечичек
Глупцам простительно все, умным же нет. Выбирайте.
- О, да... я понимаю, - опять низким рокочущим смехом подавился дракон. - Понимаю...
И дракон опять замолчал. По его глазам было очень трудно определить, чувствует ли он что-то или ему все равно. Но растерявшемуся Альку что-то подсказало, что в этих странных, смотрящих в вечность глазах прячется лишь ленивая скучная насмешка и ни о каком человеческом понимании (конечно, насколько это возможно в данной ситуации) речи даже не идет. Будто дракон вроде смотрит и ждет что-то от него и одновременно словно опять впал в оцепенение.
- Так... кхмм, - Альк откашлялся. - Я смогу что-то сделать?
- Ооо... - опять этот горячий треск. - Конечно, ты очень многое можешь сделать.
Парень про себя выругался. Конечно может.
- А спасти брата я могу?
Дракон снова засмеялся, и, судя по тому, как он задумчиво водит золотым страшным когтем по звонким монетам под собой, что-то сделало его довольным.
- Я принимаю ваши прощения.
Неожиданно он тяжело и грузно поднял блестящее брюхо о подполз в сторону Алька. От сделал шаг назад, подальше от греха и когтей, и уперся в каменную стену. Дракон закреб от себя кучу золота.
- Хочешь? - пророкотал он. - Могу дать больше. Хочешь?.. Только уходи. Уходи без брата.
Альк опешил. Вот так. Называется, договорись с драконом.
- Спасибо большое за вашу щедрость, но боюсь, я должен все-таки отказаться. Мне бы брата вернуть...
Молодец, Альк, сказал себе парень. Сколько книжек перечитал - ну хоть ты тресни, не приносило счастье драконово это золото.
- Вот как, значит...
Дракон опять лег.

2012-08-09 в 23:42 

tailortale
- Брат тебе дороже золота, значит? - Выдохнул дракон Альку в лицо.
Дыхание чудовища пахло металлом и огнем, и Альк, если бы мог, отступил. Но позади была стена, а под ногами - блестело золото, от которого он отказался. Проклятое, кровавое золото, которое губит его брата.
- Да. Дороже.
Голос Алька звучал твердо, но самому юноше казалось, что он звенит, словно монеты, будто сам его голос покрылся тяжелым золотым налетом. Золото вокруг него блестело, осыпалось тихим звоном, плавилось, стекая к ногам, словно вода, таяло в воздухе - с каждым вздохом Альк чувствовал запах металла, с каждым вздохом золото входило в его кровь и плоть, растворялось внутри и все окрашивало тусклым светом.
Альку казалось, что он и сам превращается в золотую скульптуру, и скоро в пещере станет больше сокровищ - и только его непутевый братец будет сидеть в клетке, глядя в радужные сполохи, пока чужеродное волшебство не выпьет его душу до дна.
- Трисам, - вспомнил Альк.
Трисам сидит в золотой клетке, Трисам ждет, когда старший брат спасет его.
Альк с трудом стряхнул с себя наваждение: золото исчезало из него, вытекая из сознания по капле, и теперь юноше больше не казалось, что вместо крови по венам течет расплавленный металл.
Альк медленно приоткрыл глаза и наткнулся на темный, жадный взгляд, полный огня и торжества. Но огонь в драконьих глазах померк, а золото зрачков стало медленно покрываться ржой, когда Альк медленно, хрипло повторил:
- Дороже.

Над головой загремел гром - дракон смеялся. Весело, от души, если есть у чудовищ душа.
Альк стоял ни жив, ни мертв, шептал про себя молитвы, все какие помнил.
Рокот, наконец, утих.
- Дороже. - В который раз повторил дракон, словно пробуя на вкус. - Так дорог тебе брат, что ты не взял моих сокровищ.
Зашелестели монеты, сброшенные вниз небрежным движением лапы.
- Так дорог, - почти промурлыкал дракон, - что ты даже сумел побороть мою магию.
Блеск монет стал невыносимым, и Альк почувствовал, что снова задыхается в золоте - но через мгновение наваждение исчезло.
- Забавно. - Дракон наклонился поближе к юноше, который едва дышал, но не отводил взгляда от глаз чудовища. - Ну что же, человек. Ты впечатлил меня. Твоя преданность брату достойна восхищения - хоть он и никчемный мальчишка.
Дракон посмотрел на Трисама, что по-прежнему сидел, глядя счастливыми глазами в камень.
- Я дам тебе шанс, человек, - чешуйчатая голова приблизилась к Альку, протяни он руку - дотронулся бы.
- Я дам тебе шанс: принеси мне одну вещь, что я назову тебе, до того, как луна совершит полный круг, и я отпущу твоего брата. И, чем боги не шутят, может вознагражу тебя... Но если ты не сможешь добыть мне то, о чем я прошу, или не успеешь к сроку - брата не увидишь никогда. Согласен?
Альк облизал пересохшие губы.
- Что я должен принести?
Золотые глаза вспыхнули торжеством.

2012-08-28 в 02:24 

Сото Соно
Сегодня начинается сейчас. Завтра - тоже.
Приношу свои глубочайшие извинения а) за скачок во времени б) за много букв

Золотом пахнет его чешуя, горьким, скверным запахом.
Говорят, королю он сдался потому, что знает, где лежит проклятое золото.
Говорят, что за душой у него самого ни гроша - и все наряды, которые у него бывают, оплачены из королевской казны, куда наведаться он может в любое время дня и ночи.
Еще говорят, что медленно, с каждым днем, мелкая чешуя все выше поднимается по его телу, а на ногах уже у него когти - и потому носит он такие большие ботинки.
Говорят, что самое страшное оружие его - хвост, о котором можно забыть, если видеть почти человеческий облик и притерпеться к запаху. Или, наоборот, забыть, будучи сраженным запахом и медленно скользя взглядом, разглядывая, будто язвы, позолоченные чешуей руки и начинающую отблескивать золотом кожу прекрасного лица.
Еще можно забыть обо всем - взглянув в его глаза. Издалека всякому понятно, что его взгляд с издевкой, маленький нос, тонкие губы и мутные глаза не предвещают ничего хорошего.
Говорят, что если долго на него смотреть, полюбишь без памяти, и умрешь от неразделенной любви - потому что сердце его - словно камень под слоем льда, и ни что не расколет его и не растопит.
Красота его дьявольская, неземная, издалека он - почти человек, если бы не странный, золотой отблеск кожи и живой, подвижный хвост. Волосы и лицо его - на самом деле, как у ангела или ребенка, если бы не взгляд, которым он смотит на вас, если бы не запах, который заставляет отойти с его дороги, а, лучше отбежать на десять шагов.
Говорят, волосы его, мягкие, нежные, и легкие, словно пух, слегка вьющиеся, похожие на нити белого золота, тоже дьявольский дар и проклятье - и что растут они так же, как и чешуя - с каждым днем понемногу.
Чем дальше ползет чешуя, тем диковиннее его одежды - позолота доползла до солнечного сплетения, и он больше не носит рубахи, и сверкает позолоченным брюхом, пока еще бледно-золотыми кистями рук и появляющимися чешуйками на его плечах. Хотя в безветренную погоду его волосы и так все скроют.
Хвост его, тонкий, длинный, сам по себе похожий на змею, прячется в длинных и диковинных воздушных юбках, созданных из легчайших, прозрачных тканей, развевающихся по ветру вместе с его ангельскими волосами. К счастью, или к не счастью - для придворных дам, легкомысленных девиц, молоденьких служанок, поварих и мудрых старых матрон-болтушек, он так же носит брюки из дорогой заморской кожи и ботинки, скрывая тем самым все, что произошло с телом его ниже пояса.
С каждым днем запах все сильнее.
Когда пришел он к дворцовым воротам, позолота касалась только его пяток, а хвост не достигал колен, а ангельские волосы только-только касались плеч.
А, быть может, королю сдался он потому, что пока рассказывал чудной гость о своем приключении, смотрел он - вместе с дворцовой свитой, на него так долго, что влюбился вместе со свитой в него без памяти, и нет никаких сил - отпустить его, али прикоснуться.
Так и ходит он по королевским садам, по дворцу, заставляя разбегаться всех в разные стороны, а ежели кто попытается напасть - говорят, он может слегка придушить хвостом или показать тонкие и острые клыки, совсем не похожие на обычные, человеческие зубы.
Ест он в одиночестве, и готовят ему отдельный зал для еды - и не пускает он стоять над его душой ни одну служанку, и, как говорят те, кто уносят и приносят ему еду - порой накрытый стол остается почти не тронутым, а порой сметает он все подчистую.
И никто не знает, ждет ли король чего-то, и почему не идет за проклятым золотом, а может, просто надо, чтобы мальчишка с легкими, как пух волосами, совсем оброс чешуей, вырастил крылья и провел короля прямо к проклятому золоту, если вспомнит уговор о том.
Но, говорят, драконы все помнят.


Золотом пахнет его чешуя, горьким, скверным запахом.
Если вылить на нее все лучшие духи королевства - неумолимый запах никуда не исчезает. Если отмывать сутки с мылом или простоять в чистой реке - запах останется, и слабнет он только под ветром или струями воды.
Золотом пахло в логове дракона, и, когда уходил он оттуда - смутно он уже помнит, чем все тогда кончилось, затхлый запах пошел следом, привязался к нему и не отстает.
А говорили - что деньги не пахнут.
Все, что у него было, когда он уходил - мешочек с золотыми монетами, от которого он в спешке избавился, в надежде, что уйдет прОклятый запах.
Осталась всего одна, древняя монета, которую он преподнес королю, чтобы доказать, что говорит правду.
Сейчас он красив, как бог, но ему опротивела его красота - а каким он был до встречи с драконом - он вовсе не помнит, а, может, в доме его просто не было зеркал.
Ум его мутнеет вместе с глазами, и порой он не помнит даже - что за дело у него к королю, и почему пришел он сюда.
Хотя, на самом деле, он этого точно не знает - но одна из монет, которые он в спешке отдал, была отдана старой, мудрой гадалке, из тех, что никогда не прячутся за мишурой и блеском магических побрякушек, и та сказала ему держать путь к королю, и что только там он найдет свое спасение.
Легкие, словно пух, волосы, на деле кажутся ему тяжелыми гирями, и тянут его голову назад, и невыносимо устает его шея держать этот груз, а если обрезать их - за ночь отрастут они снова.
Всякая одежда мешает ему, и задевает нежные чешуйки, но он смутно помнит, что одежда - то, что делает его человеком.
А еще внутри него горит огонь - и если приложить ткань к непокрытой чешуей коже, рано или поздно она загорится.
Когда чешуя переползает через нижние ребра и подбирается к самому сердцу, за окном светит недавно народившаяся луна, и сердце, собираясь скрыться под кружевом чешуи, начинает болеть. Он почти не ест и не спит - как будто то топливо, что превращает его в обросшее чешуей чудовище, удерживает его в постоянном состоянии полусна-полубодрствования, не позволяя до конца проснуться, или же - заснуть.
Когда сердце начинает болеть, он наконец просыпается.

2012-08-28 в 02:25 

Сото Соно
Сегодня начинается сейчас. Завтра - тоже.
Когда он уходил из пещеры дракона, луна начинала сходить на нет, и теперь - видимо, прошло чуть больше половины лунного месяца, а значит - у него еще есть время, чтобы спасти брата.
Про которого он совсем забыл, так же, как забыл про себя, уйдя из драконьей пещеры с проклятым золотом, так же, как отойдя на несколько шагов - напрочь забыл, что он должен сделать и для чего.
Спасибо гадалке, ведь и вправду ему было нужно к королю.
Потому что то, что пожелал дракон, было в королевской сокровищнице.
И взять это мог с собой только тот, кто сам был драконом хотя бы немного.
А еще то, что пожелал дракон, требовало чужой крови.
То, что он забыл, было ли драконьим планом или не было - он не помнил.
Десяток раз он, будучи любопытной игрушкой для короля, свободно заходил в сокровищницу, но того, о чем просил его дракон, он не видел.

Золотые глаза дракона, такие же яркие, как Альков хвост теперь на солнце, тогда злорадно сияли.
Он попросил королевскую реликвию. Такую, о которой ходили только слухи, и, которой, может, и не было.
Но дракон уверил, что она была. Принадлежала она из всех домов королевскому дому Ландренов, тех, кто, каким-то невероятным образом, всегда обходил легко тяжелые засухи, мор, пожары и проливные дожди.
Дракон назначил платой за жизнь Трисама пузырек голубой крови младшего из основного рода Ландренов, и еще - чашу, золотую чашу, обвитую змеей с рубиновыми глазами, и узором внутри, похожим на те, что встречаются в развалинах древних храмов.
И проклял напоследок - так, чтобы Альк смог унести чашу с собой, будучи немного драконом, а вот если нет - то жить бы ему осталось не скоро, и сам бы стал он большим куском золотого металла.

Проклятое золото, видать, вместе с драконьим проклятьем, принесло с собой полусон и забвение, оставив только память о том, что запах он успел возненавидить.
Оставалось, правда, для Алька теперь загадкой - почему запах ощущали обычные люди, запах проклятого золота - ведь редко обычный человек его учует, и, уж тем более, ощутит его мерзость.
А кубка в сокровищнице не было.
Он мог зайти туда легко, и оттуда выйти так же легко, и пах он сам, как золото в сокровищнице, и казалось, что он сам - сокровище, и если бы кто шел по запаху, он не смог бы отличить Алька от золота вокруг.
Многое из сокровищ пахло кровью.
Но кровью пахло старой, древней, оставшейся с войн и междоусобиц. Или кровью простых людей, а кубок пил, ради исполнения желаний только кровь голубую, королевскую.
Отзвуки запахов, похожих на королевскую кровь, бродили, но ничего сильно ударяющего Альку в нос - не было.
Бесплодно обыскав сокровищницу, поискав тайные входы и выходы, Альк наконец задумался.
Будто проступало сквозь сон все то, чему он учился, пока был собой.
Золото, струившееся по нему, замедляло и замораживало его, уносило радость жизни, но делало будто бы при этом сильнее. И Альк, осознавший, что он - Альк, уже устал от этого золота, хотя не прошло и ночи. Хотелось снова в тяжкое забытье.
Говорят, что драконы все помнят.
Альк отогнал от себя желание забыться и стал вспоминать. Дом Ландренов - был болезненным домом, вечно больным и слабым, но позиций своих, среди всех королевских домов, ни разу не сдавшим.
И пшеница в этом году на полях королевства колосилась отменно, хотя этот и прошлый год - урожаи пшеницы на территории других домов становились хуже, что, к счастью, все же окупалось богатым урожаем других сельскохозяйственных культур.
А значит, скорее всего, кровавая плата за благополучие приносилась часто.
Там, где проливалась часто кровь - это чувствовалось. Запах уходящей жизни, запах причинения боли, запах... На бойнице, где забивали животных, пахло не так, как пахло в лечебнице, где отворяли кровь, а там, где рубили с плеч головы, пахло по-третьему.
Это Альк знал точно.

Драконы все помнят, и с трудом, с большим трудом, бродя ночью по коридорам дворца, Альк вытаскивал из полусна память о запахах, которые мог бы заметить, пока был здесь.
Пролитой голубой кровью не пахло. Как пахли члены рода Ландренов - Альк уже знал, как пахнет их кровь - догадывался.
Но так, чтобы пахло так, чтоб было понятно, что здесь много проливалась кровь - сколько вообще надо этой чаше, если дракон попросил пузырек всего, - Альк такого не замечал.
Больше всего пролитой кровью пахло рядом с женскими покоями.
Альк догадывался, почему. А еще потому, что младшая из рода - училась рукодельничать, и вечно, вечно колола руки о спицы.

Альк боялся, боялся почти так же, как когда говорил с драконом, потому что тело его - хоть и слушалось, все же, было совсем чужим, а о том, что творил он прошедшие две недели, и каков был уговор его с королем, он почти не помнил.

2013-12-20 в 07:47 

Storymaker
В соответствии с правилами игра объявляется завершенной.

URL
   

Бесконечная история

главная